Глава 103. Разгадка
[Год второй (февраль): Храм на берегу реки, юный даос сыплет проклятиями с таким изяществом и богатством лексикона, что остаётся только диву даваться.]
[Ты остановился, уголок твоего рта нервно дёрнулся.]
[За шесть симуляций ты встречал лишь одного человека духовного сана с настолько феноменальным матерным даром.]
[Кто ещё этот юный даос, как не Чжан Юй, которого ты встречал в подвале графского поместья в прошлой жизни?]
[Вот только тогда Чжан Юй, даже находясь на грани смерти и едва дыша, выплёскивал силу, не уступавшую пику Защитной Ци. А будь он невредим, его боевая мощь наверняка равнялась бы Великим Мастерам!]
[А сейчас...]
«Чжан Юй сейчас — обычный парень, даже не начинавший учить боевые искусства?!»
Внимательно разглядывая Чжан Юя, ты испытал глубокое потрясение.
Сейчас он — полный ноль в боевых искусствах, но всего через семь лет будет способен тягаться с Великими Мастерами.
Такая скорость развития поражает даже с учётом помощи Нефритовой подвески Кары Зла!
Ведь у Чжан Юя есть только подвеска, но нет Малого золотого треножника, способного стократно усиливать снадобья.
И при всём этом достичь таких высот за семь лет? Его талант к боевым искусствам должен быть просто невероятным — возможно, даже превосходящим таланты Сяо Ху, пока ещё даже не появившегося на свет избранника судьбы!
Тем временем бранные закрутки Чжан Юя вышли на новый уровень: от двух монахов, вышвырнувших его, он переключился на весь монастырь и в особенности на настоятеля.
Зеваки из числа паломников, услышав проклятия в адрес настоятеля, дружно отступили шага на три.
А те самые два монаха, только что багровевшие от злости, но стеснявшиеся устроить драку на глазах у публики, вдруг расплылись в злорадных ухмылках.
Чжан Юй почуял неладное, поток брани угас, а сам он стал бочком отступать назад.
— Погоди-ка, благодетель!
Оба монаха, скрестив руки, ловко выскочили у него за спиной:
— Ты ведь только что поносил нашего настоятеля, верно?
— Ну поносил, и что?! — Чжан Юй храбрился изо всех сил, хоть и поджимал хвост. — Вы сломали мой стол, думаете, я вас хвалить должен?!
— Хе-хе-хе-хе...
Монахи зловеще ухмыльнулись, на их руках вздулись жилы, толстые, словно канаты:
— Оскорбить настоятеля... Кажется, ты совсем страх потерял в святой обители Будды!
ХА!
ХЭ!
Они принялись тузить юного даоса, словно боксёрскую грушу, перекидывая его друг другу.
Паломники лишь сокрушённо качали головами: «Совсем зелёный, страха не знает. Перейти дорогу настоятелю в храме Паньцзян и надеяться уйти целым? Если ноги не переломают — считай, проявили милосердие».
Через три минуты удовлетворённые монахи ушли обратно в храм, а Чжан Юй...
Он остался лежать синий от синяков, с перекошенным ртом, подбитым глазом и хромой ногой. Из симпатичного даоса его превратили в избитую жабу.
Сплюнув кровь, Чжан Юй молча собрал остатки пожиток и, ковыляя, поплёлся прочь.
Ты тихонько пошёл следом и увидел, как он вернулся в уезд Цзяндин и снова разложил свой скромный гадательный коврик.
Увы, с таким синяком под глазом и перекошенной физиономией клиентов ждал полный голяк.
Как верить прорицателю, который не смог предсказать даже собственное избиение? Ссылки на то, что «судьба гадателя недоступна ему самому», здесь не пробивали.
С утра до самого заката Чжан Юй не дождался ни единого человека, а сам уже дрожал от голода. Тебе стало искренне жаль парня: если сегодня он ничего не заработает, то попросту протянет ноги.
Вспомнив лёгкое чувство вины перед ним за прошлую симуляцию, ты вздохнул и небрежным щелчком закинул ему под ноги кусок серебра.
Чжан Юй встрепенулся, мгновенно наступил на монету сапогом, воровски огляделся по сторонам, после чего сгрёб коврик, подхватил серебро и задал такого драпа, что только пятки засверкали!
Да уж, живучесть у парня что надо: утром ковылял, а сейчас мчится как ужаленный.
Ты проследовал за ним и увидел, как он сначала заскочил в лавку за мешком крупы, затем заглянул к аптекарю за травами, а потом покинул город и направился к полуразрушенной даосской обители, где даже дверей толком не было.
Внутри горел костёр, а снаружи резвилась пара восьмилетних оборвышей.
Едва Чжан Юй переступил порог с мешком риса, как его с радостными криками облепила орава малых детей-нищих.
— Тише вы! Сегодня у всех будет каша! Марш за дровами, живо! — ворчал Чжан Юй, но взгляд его был полон теплоты.
Ты насупился. Все дети в этой обители были инвалидами, причём увечья носили явно умышленный, рукотворный характер.
Поставив вариться кашу, Чжан Юй принялся готовить отвар. Направившись в глубину помещения, он вскоре вызвал тихие слова благодарности от женщины и глухой кашель мужчины.
Ты обошёл развалины и заглянул в дыру в стене. В этот момент последняя загадка прошлой симуляции окончательно разрешилась.
В каморке находились трое. Помимо Чжан Юя, там были мужчина и женщина, которых ты отлично знал!
На соломе лежал раненый мужчина — Чэн Шицзяо, будущий атаман разбойников с Горы Нювэйшань, пытавшийся отбить жену у Лю Тоужэня!
А женщина — Чэн Юньсинь, будущая наложница графа Чуньнаня, которая позже займёт его место и возглавит кровавую империю в префектуре Цзиань!
Так вот почему Чэн Юньсинь смогла нанять Чжан Юя для вырезания семьи графа! Они были знакомы уже сейчас, а может, и того раньше.
Загадка была раскрыта. В это время Чжан Юй выудил из-под соломы ржавый, но всё ещё острый ножик. Помявшись, он словно принял тяжёлое решение и принялся сбривать свои волосы.
— Ты что делаешь?! С ума сошёл?! — бросилась к нему Чэн Юньсинь.
Чжан Юй увернулся и серьёзно произнёс:
— Скоро зима. В прошлом году трое замерзли, двое умерли от голода. В этом году я не позволю никому умереть!
— Но зачем резать волосы? — спросил тяжелораненый Чэн Шицзяо.
Чжан Юй погладил лысеющую голову и с гордостью выпятил грудь:
— Горожане стали слишком умными. Если я дальше буду притворяться даосом, мы сдохнем с голоду. Нужно менять тактику. Я стану монахом! Я всё продумал: сбрею волосы, притворюсь монахом из храма Паньцзян и смогу открыто просить подаяние в городе. Главное — не попадаться настоящим монахам. За день я обойду кучу народа и точно прокормлю нас всех зимой!
— Юй-гэ, неужели нет другого пути? Неужели нельзя... — Чэн Юньсинь прикусила губу, глядя на инвалидов у костра. — Неужели нельзя отправлять их просить подаяние, как раньше?
— Глупости! — рявкнул Чжан Юй. — Забыла, как их покалечили?! Забыла, скольких сил нам стоило вырвать их из рук чинуш из уездного яменя?! Стоит им выйти на улицу — завтра же их схватят и снова сделают инструментом для наживы этих собак!
— Но...
— Всё, я решил! Помоги мне добрить голову!
Под строгим взглядом Чжан Юя девушка больше не спорила и со слезами на глазах добрила его наголо.
Чжан Юй посмотрелся в таз с водой, подумал немного, достал из костра тонкую дымящуюся лучину и...
ШИПЕНИЕ!
Прошло два часа, наступила глубокая ночь.
Ты с бесстрастным лицом подошёл к развалинам, зажёг усыпляющий фимиам и, выждав немного, досконально обыскал Чжан Юя.
Нефритовой подвески Кары Зла при нём не оказалось.
Ты не расстроился. Тут было лишь два варианта: либо этот чит нельзя получить повторно, либо Чжан Юй ещё не успел его найти.
Второй вариант казался куда более вероятным.
А значит, спешить некуда. Главное — человек найден, а уж подкараулить нужный момент ты всегда успеешь.
Ты уже повернулся, чтобы уйти, но через десять секунд вернулся и, зажав нос, принялся осматривать увечья детей.
И действительно — каждое увечье было создано руками человека. Варварство, калечение детей ради наживы...
— Эх... — вздохнул ты.
В этой симуляции ты хотел наслаждаться жизнью, но бывают вещи, мимо которых пройти просто невозможно.
— Ебать вас в рот!
— Я в прошлой жизни столько лет пробыл продажным чинушей, беря любые взятки и творя любые непотребства, но даже у меня, чёрт возьми, никогда не возникало мысли зарабатывать на калечении детей! Позор, какой позор!
С мрачной физиономией ты направился обратно в уезд Цзяндин. Как бывший уездный начальник, ты не мог терпеть, чтобы в рядах стражников затесались мрази хуже тебя самого.
Главное правило злодея-попадальца: уничтожь всех, кто хуже тебя, и тогда ты станешь единственным повелителем!
— Все сдохнете, суки!